Главная
Карта сайта
Написать письмо
Принимаются заявки на обучение по программам дополнительного профессионального образования

Облако тегов

Jaws for Windows Owl Software Top Braille Virgo online-тестирование ГОСТ Интернет Интернет-консультирование Материалы научно-практических конференций ООН Общественная Палата Справочно-методические материалы административно-управленческий персонал аренда брайль вызов выпуск тифлокомментаторов выставки государственные программы департамент социальной защиты дистанционное обучение документы доступность инспектор по доступной среде информационные технологии конференция круглый стол «Интернет – доступная среда для инвалидов» лицензии обучение обучение слепоглухих оплата органы государственной власти питание пресс-конференция проезд проживание семинар семинары сопровождающий социальная политика социальная реабилитация специализированное аппаратное обеспечение специализированное программное обеспечение тифлокомментатор тифлокомментирование трудовая реабилитация трудовая реабилитация инвалидов и других лиц с ограничениями жизнедеятельности тьютор удостоверение

Поиск

{На главнуюИнститут Реакомп Могу, хотя и слепой!}

Могу, хотя и слепой!

Владимир Тихомиров

Владимир Тихомиров 

Владимир Владимирович Тихомиров родился 25 октября 1915 года в Петрограде в семье преподавателя физической химии. Шла война. Его отец, Владимир Иванович, был сотрудником метеорологической службы авиации и воевал на румынском фронте.

Володя (хотя близкие называли его Дима), подобно многим детям, грезил путешествиями. Когда же пришло время поступать в вуз (а было это в 1932 году), юноша выбрал факультет геологии Бакинского Индустриального института (ныне Азербайджанская государственная нефтяная академия). «Геологи, - считал он не без основания, - и есть самые настоящие путешественники».

Во время учебной практики, да и на каникулах, студент Тихомиров работал в геологических партиях, дабы набраться опыта землепроходца. В 1938 году он с отличием окончил институт и получил специальность инженера-геолога, кроме того Владимиру было присвоено звание лейтенанта конно-горной артиллерии запаса.

Международная обстановка в те годы, как известно, была напряженной и тревожной. Весной 1939 года командирам запаса, имеющим высшее образование, разрешено было переучиваться для получения летной специальности. Тихомиров решил, что быть летчиком куда романтичнее, чем артиллеристом, пусть даже и конно-горным. В межсезонье, когда геологи трудились в камералках над отчётами, молодой специалист поехал в Армавир, где прослушал теоретический курс и налетал 20 часов на У-2. Главное же - 24-летний инженер-геолог освоил бомбометание, летая на тяжелых 4-х моторных самолетах ТБ-3 конструкции Туполева. Через два месяца комиссия присвоила ему звание младшего лейтенанта по специальности «летчик-наблюдатель», что соответствовало квалификации штурмана легкомоторной авиации. Аттестацию он прошел в виде исключения, потому что имел врожденный порок сердца. Напоминала о болезни только странная приписка: «Без права прыжков с парашютом».

А работа в геологическом управлении продолжалась. Четыре года он провел в экспедициях. Работал сначала инженером-геологом, а затем начальником геолого-съёмочных и геолого-поисковых партий.

Летом 1941 года Владимир работал начальником геолого-съемочной партии, которая занималась картированием в двухсоттысячном масштабе Конагкендского района, расположенного в высокогорной местности Главного Кавказского хребта. Здесь вечером 22 июня 1941 года было получено сообщение о начале Великой Отечественной войны.

Тихомиров начал подавать рапорты о добровольной отправке на фронт. Тем не менее, на всех его заявлениях в районный, городской и республиканский военкоматы с завидной регулярностью ставилась резолюция «Отказать». Дело в том, что согласно приказу Верховного Главнокомандующего, геологов, обеспечивающих тяжелую промышленность минеральным сырьем, на фронт не брали, а выдавали бронь. За нарушение приказа городской военком мог попасть под трибунал. К тому же самолётов катастрофически не хватало даже действующим пилотам. Что уж тут говорить о летчиках запаса.

В марте 1942 года он был избран секретарем партийной организации Азгеолуправления, так что об отправке на фронт не могло быть и речи. А Владимир продолжал упорно добиваться разрешения воевать. Наконец, в мае 1942 года после многочисленных отказов он был мобилизован и направлен для специальной подготовки в Саратов, где находилось эвакуированное из Смоленска Военно-политическое авиационное училище.

Весной 1944 году эскадрилья базировалась в деревне Ситенка близ реки Луги. Когда самодельная взлетно-посадочная полоса раскисла во время оттепели, инженер подобрал новую площадку на более высоком, сухом месте. Но для сооружения ВПП следовало убрать деревья и крупные валуны. Потребовалась взрывчатка и саперы. К сожалению, в распоряжении эскадрильи не было ни того, ни другого. Как геолог Тихомиров знал взрывное дело, поэтому его всегда звали, когда нужно было разминировать новую площадку под аэродром, мост, либо дорогу. В этот раз, как обычно, обратились к нему.

18 апреля штурман Тихомиров вместе с военным инженером эскадрильи капитаном Старовойтовым направились к небольшому взорванному мосту через один из правых притоков Луги на поиски взрывчатки. В сохранившемся кое-где снегу попадались неразорвавшиеся немецкие противотанковые мины и гранаты. Их и собирались использовать для расчистки взлетно-посадочной полосы.

Старовойтов никак не мог выкрутить опутанный тонкой проволокой взрыватель из 5-килограммовой противотанковой мины. Он понес эту штуковину к Владимиру, пытаясь на ходу обезвредить ее, и что-то еще говорил. Оставалось, наверное, шагов десять, когда грохнул взрыв.

Тихомиров, очнувшись, понял, что лежит в снегу. «Стояла абсолютная тишина, если не считать необычного монотонного шума, раздававшегося со стороны моего левого уха, - вспоминал он потом. - В госпитале выяснилось, от взрывной волны лопнула барабанная перепонка. По лицу текла липкая кровь, грудь и левая рука были пробиты в нескольких местах». Вскоре он снова потерял сознание.

 Трудно представить, что пережил, придя в сознание и оказавшись в полной темноте и одиночестве, молодой летчик. Спасли его абсолютно случайно. Мимо проходили четыре женщины, возвращавшиеся из Пскова в свою деревню. Они донесли старшего лейтенанта до поста воздушного наблюдения, оповещения и связи. Оттуда тяжелораненого доставили в полевой госпиталь города Луги, а затем переправили в Ленинград, где ему 7 раз (!) делали переливание крови. Уже там он узнал, что Старовойтов погиб.

Сначала Тихомиров надеялся, что всё как-нибудь образуется, и зрение постепенно восстановится. Но видный ленинградский специалист сказал ему, что с таким повреждением глаз улучшения ждать не приходится: «Чудес ведь не бывает, а если и бывают, то крайне редко и с кем-то другим». Да уж, какое тут чудо, если один глаз сразу удалили, а в правом сидели осколки. Врачи вынули только те, что смогли обнаружить. Оставшиеся осколки и вызвали отслоение сетчатки…

В госпитале за раненым ухаживала 22-летняя Людмила Голицына. Они познакомились еще до войны, когда Дима пришел в зубную поликлинику, ведь Людмила Андреевна работала врачом-стоматологом. Во время войны они переписывались. Когда случилась эта трагедия, Людмила вместе с сестрой Владимира Ириной чудом пробрались в Ленинград и, сменяя друг друга, дежурили у койки дорогого им человека.

Наконец Владимир начал вставать с больничной койки, и Людмила второй раз сумела осуществить невероятное: из Ленинградского госпиталя она перевезла раненого в Москву, в глазной госпиталь при больнице имени Гельмгольца.

Здесь старший лейтенант и познакомился с Александром Павловичем Белоруковым. Многим, вероятно, Белоруков знаком как автор книги «Путями веков», в которой рассказывается, как с древнейших времен и вплоть до конца XIXвека проявили себя в мировой истории незрячие люди. Но об этой книге, да и вообще о литературной деятельности Белорукова Тихомиров узнал позднее, а в то время Александр Павлович был для него и для других ослепших военных преподавателем системы Брайля и просто добрым, прекрасным человеком. Белоруков терпеливо выслушивал каждого, тяжко переживающего свою слепоту, и спокойно рассказывал о себе, о других незрячих.

Однажды во время доверительной беседы с Белоруковым раненый с горечью посетовал, что получает много писем от сослуживцев, друзей по институту и работе. Все искренне сочувствуют, но никто из них не дал никакого совета. «Вам надо учиться дальше, - заметил Александр Павлович, выслушав его, - а там будет видно. Ничего другого не придумать».

Казалось бы, слепец навсегда лишился возможности продолжать свою успешно начавшуюся любимую работу и должен поставить на ней крест. Однако беседа с Белоруковым не шла у него из памяти. Ведь Тихомиров был, что называется, геолог от Бога. Только десяток лет ему было суждено зрительно изучать сложнейшую горную структуру Кавказа, искать полезные ископаемые, вести геологическую съемку, пользоваться картографией, различной геологической и аналитической аппаратурой, заниматься стратиграфией, литологией, тектоникой и гидрогеологией. А ещё воочию знакомиться с массой научной литературы. Но этого десятилетия хватило ему на всю оставшуюся жизнь. Профессиональный взгляд, цепкий ум и обострённая память заложили столь основательный фундамент, что он, став незрячим, мастерски пользовался своей эрудицией и редкой способностью обнаруживать связи между отдельными геологическими явлениями и процессами там, где они не были заметны.

Он подготовил документы, написал реферат по соответствующей теме и отправил всё это почтой в отдел аспирантуры Московского геолого­разведочного института им. Серго Орджоникидзе (МГРИ). Однако когда он появился там лично, в приёме незрячему геологу было отказано. «Вы, конечно, имеете все права, - вежливо говорили абитуриенту, - и как только у вас восстановится зрение, мы незамедлительно зачислим вас аспирантом».Это вынудило Тихомирова пойти на хитрость: он заявил, что врачи гарантируют ему восстановление зрения через год. Приемная комиссия вроде бы поверила, но потребовала медицинскую справку, подтверждавшую его слова. В то время ректором Института был фронтовик Фёдор Васильевич Котлов, который распорядился зачислить в аспирантуру воина-инвалида «без бюрократических проволочек».

На кафедре общей геологии, которую возглавлял в те годы известный ученый – профессор Владимир Владимирович Белоусов – к необычному аспиранту были особенно доброжелательны. Научный руководитель, доктор геолого-минералогических наук, профессор Алексей Алексеевич Богданов заботился о подопечном, оказывая ему всемерную поддержку, и даже обязал своего секретаря ежедневно работать с аспирантом не менее 3 часов. Но, к сожалению, этого было недостаточно. Жена Тихомирова также могла лишь урывками уделять время на чтение вслух и записи под диктовку. Как незрячий, аспирант Тихомиров получал полуторную стипендию. Эти добавочные деньги пошли на оплату секретаря, который работал с Тихомировым по два часа в день. А тут, весьма кстати подвернулась работа. В бакинский период своей жизни Владимир Владимирович (тогда просто Дима) много помогал закавказским геологам, которые отвечали ему тем же, особенно в послевоенный московский период его жизни. Так вот, Грузинскому геологическому управлению понадобилось составить обзор литературы по малому Кавказу. Вот аспирант и взялся за это, тем более что работа была близка по содержанию теме диссертации. Да еще кавказские геологи помогали бывшему коллеге, знакомя его с результатами своих новейших полевых изысканий.

Надежда на восстановление зрения поколебалась в результате обследования у Владимира Петровича Филатова. (В Одессу супруги Тихомировы ездили в 1947 года). Заключение светила было неутешительным: требовалось очень долго неукоснительно выполнять строгий режим, причем без малейшей гарантии даже на частичное восстановление зрения. Речь могла идти только о сохранении светоощущения.

Через полгода Тихомиров возвратился в Москву, но работу он не оставил. С большим упорством Владимир продолжал собирать и анализировать материал для диссертации. Пригодились данные, собранные им в экспедициях до ухода на фронт. Но, разумеется, необходимо было тщательно изучить результаты, полученные и другими экспедициями. Да вот незадача, хранились они не только в геологических фондах Москвы, но и в Баку, и в Тбилиси. Пришлось несколько раз ездить на Кавказ. Там молодой ученый провел несколько месяцев. С помощью сотрудников фондов и друзей геологов он выбрал, сконцентрировал и обобщил все необходимые данные, а сама диктовка текста диссертации заняла всего три месяца.

Аспирант разбил тему на десять глав, каждую главу – на пять параграфов. Он старался ежедневно диктовать по параграфу – это от шести до десяти страниц машинописного текста. Нечего и говорить, что работа требовала полной мобилизации внимания и сил. А потом еще следовало изготовить двадцать две крупномасштабные карты изменения мощности горных пород в разные геологические эпохи.

Рельеф территории всего Закавказья Тихомиров представлял себе отчетливо. Но как продиктовать карту постороннему, не сведущему человеку? Помощником у него в то время был парень, едва закончивший среднюю школу, и никакими знаниями топографии или геологии он, понятно, не располагал. В конце концов, аспирант придумал использовать своеобразную сетку координат. Всю территорию он разбил на точки. Получилось их сто двенадцать. Диктовал Тихомиров приблизительно так: «Соедини девятнадцатую и семьдесят первую точки. На расстоянии тринадцати миллиметров от девятнадцатой точки сделай засечку. Теперь соедини двадцать восьмую и сто восьмую точки. Сделай засечку на пятнадцатом миллиметре от сто восьмой точки. Теперь соедини две эти засечки». Постепенно вырисовывались некие эллипсы, да еще какие-то сложные фигуры. Так появились карты разных значений мощностей горных пород.

Во время защиты диссертации члены Ученого совета подробно расспрашивали, как удалось ему построить такие точные карты. Они придирчиво разглядывали их, но всё было четко, правильно. Потом эти карты долго использовались как учебные пособия для студентов.

Ученый совет МГРИ, принимая во внимание глубину раскрытия темы и оригинальность, а также высокую точность исполнения карт, проголосовал за присвоение Тихомирову степени кандидата наук и, кроме того, постановил рекомендовать его диссертацию для защиты на соискание ученой степени доктора наук.

Через три месяца (после получения дополнительного отзыва третьего оппонента) ему присудили степень доктора геолого-минералогических наук. После блестящей защиты о молодом ученом заговорили, заинтересовались его дальнейшей судьбой, точнее, его профессиональными возможностями.

Надо сказать, что после войны резко возрос интерес к истории нашей страны, в том числе и к истории развития науки. Поле деятельности в области истории геологии оказалось, как говорится, невспаханным. На это обратил внимание, возглавлявший в те годы геологический сектор Института геологических наук АН СССР Николай Сергеевич Шатский. Он обладал удивительной научной интуицией и считался генератором идей.

Николай Сергеевич пригласил новоиспеченного доктора в Институт для организации плановых исследований по истории геологических наук, а также в редакцию отдела истории естествознания и техники Большой Советской Энциклопедии (2-е издание). Это предложение, признаться, сильно озадачило молодого ученого. Уж слишком далеки были его интересы от истории. Но выбирать было не из чего. Никаких других предложений не поступало.

В мае 1950 года Тихомиров был утвержден в ученом звании старшего научного сотрудника по специальности «Тектоника». А в 1951 был открыт Кабинет истории геологических наук, преобразованный на следующий год во вновь созданном Геологическом институте АН СССР в Отдел истории геологии. Заведовал им Тихомиров. В помощь ему был предоставлен один лаборант. Постепенно прибавлялись помощники. Затем появились сотрудники – несколько кандидатов наук и даже два доктора.

Тихомиров был одним из инициаторов создания в 1953 году серии «Очерки по истории геологических наук». Он стал ее ответственным редактором. Было опубликовано 29 книг из этой серии. А 20-й выпуск представлен монографией Тихомирова «Геология в Академии наук (от Ломоносова до Карпинского)».

В 1955 году при АН СССР была создана Комиссия по истории геологических знаний и геологической изученности (КОГИ). В сферу ее деятельности входило: организация и сбор материалов по геологии территории страны, накопленных за всю отечественную историю; их систематизация, реферирование и публикация. Владимира Владимировича назначили заместителем Шатского, который был председателем Комиссии, а с 1958 г. Тихомиров руководил ею сам. Кроме того он был назначен главным редактором этого 52-томного издания, под общим названием «Геологическая изученность СССР».

Тихомиров много сил потратил на организацию работы по всей нашей стране. Для подготовки этого издания были созданы территориальные редколлегии, а сотрудники КОГИ осуществляли научно-методическое руководство работой по сбору, обработке, систематизации рефератов и аннотаций на все геологические исследования по каждому региону.

Еще в первый год работы в Институте геологии Владимир Владимирович приобрел себе обычную пишущую машинку и научился печатать. Получалось это у него довольно бойко. Обычно Тихомиров печатал письма, ведь ему приходилось вести обширную переписку. А вот с рельефным шрифтом как-то не сложилось. Поначалу он пытался кое-что записывать по Брайлю, но потом эти попытки оставил: слишком медленно ученый писал, да и читал тоже медленно. В общем, это сильно тормозило работу, а Владимир Владимирович спешил. Уж очень он боялся чего-нибудь не успеть. Даже сетовал, что времени отпущено человеку крайне мало.

В 80-е годы прошлого века Министерство геологии подсчитало, какую экономию дали эти публикации. Сумма получилась колоссальная. Это и понятно. Вместо того чтобы заново искать месторождение, обследовать и описывать его, снял с полки нужный сборник, прочитал, - и, в основном, всё. Многие месторождения ведь не разрабатывались лишь потому, что когда их открыли, эксплуатация считалась нерентабельной. Теперь же, новая техника и технологии позволяют их успешно разрабатывать.

Но вернемся к пятидесятым годам.

В 1953 году Московское общество испытателей природы удостоило опубликованную в 1950 году монографию Тихомирова «Малый Кавказ в верхнемеловое время (основные типы отложений и условия их образования)» первой премии. Тогда же ученый был удостоен очередной правительственной награды – медали «За трудовую доблесть». А в конце года Владимира Владимировича сразил инсульт. Врачи предрекли ему смерть: «Мы бессильны что-либо сделать». Полгода в коме. Снова, как и в Лужском госпитале, круглосуточно у постели больного дежурили жена Людмила Андреевна и сестра Ирина Владимировна. Много позже Тихомиров говорил шутя: «Женщины в моей жизни всегда играли главную роль, особенно врачи, медицинские сестры, доноры и личные секретари».

Наконец инсульт отступил, больной начал двигаться и стремительно шёл на поправку. Но цена выздоровления была высокой: ухудшилось зрение, он перестал различать даже силуэты. Остались только бледные, размытые световые пятна, а вскоре и они исчезли. Наступила абсолютная тьма. Но эта беда не отразилась на работоспособности ученого. Скорее, наоборот.

В 1966 году учёный был избран действительным членом Международной академии истории науки в Париже. Кстати, в её составе он был единственным геологом.

Благодаря неисчерпаемой работоспособности и огромной жизненной энергии Тихомиров стал известен не только в своём отечестве, но и в международном геологическом сообществе как выдающийся организатор и руководитель научных исследований в области истории геологических наук.

Ссылка на статью: http://www.vos.org.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=2180:mat-journal-dialogue-2012-06-07&catid=278:cat-journal-dialogue-2012-06&Itemid=182

  

Метки не заданы